Меленковское старообрядчество

Храм в Меленках. (ГТРК Владимир)

vendin — Sun, 22 Apr 2018 22:49:14 GMT

Крестный ход Храм во имя Воздвижения Честнаго Креста г.Меленки. (Алексей Федотов)

vendin — Sun, 22 Apr 2018 22:47:37 GMT

Закладка храма в г. Меленки

vendin — Sun, 22 Apr 2018 22:44:18 GMT

УРОКИ ИСТОРИИ. 12 статей Софьи Романовой.

vendin — Sun, 22 Apr 2018 22:36:43 GMT

"Двенадцать статей" (1685 г.)– беспримерный по своей жестокости закон. Согласно ему, "упорных раскольников" следовало казнить, сжигая в срубах. Если же они принесут покаяние, то отсылать под строгий надзор в монастыри, откуда не выпускать до самой смерти. Оговоренных в "расколе" пытать на дыбе, а тех, чья вина будет доказана, наказывать кнутом и ссылать. Наказанию подвергались и те, кто только укрывал "еретиков" или знал об их местонахождении, но не донес властям. Их следовало бить батогами и ссылать. Закон предусматривал передачу имущества казненных и сосланных старообрядцев в царскую казну.

"Двенадцать статей" были составлены при непосредственном участии Московского Патриарха Иоакима, что позволило историку Ключевскому утверждать: "Усиление карательных мер против старообрядцев нельзя ставить целиком на счет правительства царевны Софьи; то было профессиональное занятие церковных властей, в котором государственному управлению приходилось обыкновенно служить лишь карательным орудием".

Так называемые "Двенадцать статей" царевны Софьи представляли собой адаптированную копию латинских инквизиционных актов.

Открыто критикующих церковные реформы, "производящих в народе соблазн", если не покоряться "жечь в срубе".

Под пытками раскаявшихся, но потом вновь вернувшихся к старой вере "казнить той же смертию"

Если кто из христиан перекрещивал крещеных в новой церкви то их "казнить смертию"

Если кто-то из перекрещивающих раскается, то разрешается исповедать, причастить его а затем все-таки «казнить тою же смертию без всякого милосердия»

Покрещеных в древней православной вере "если остануться упорными, казнить смертию".

Если кто тайно будет содержать старую веру, того бить кнутом и ссылать в отдаленные места.

Бить кнутом и батогами даже тех, кто окажет хотя какую-нибудь милость древлеправославным христианам: дадут им или поесть, или только испить воды.

Ссылать и бить кнутом и таких людей, у которых староверы только приютились.

При Петре I российское законодательство расширилось законами поражающими гражданские права староверов. Так петровский «Духовный регламент» (издан в 1721 году под названием "Регламент или устав духовныя коллегии, по которому оная знать долженства своя и всех духовных чинов, також и мирских лиц, поелику оные управлению духовному подлежат, и притом в отправлении дел своих поступать имеет" ) гласил: «По всей России никого от раскольщиков не возводить на власти, не токмо духовныя, но и на гражданския, даже до последняго начала и управления, чтоб не вооружать нам на нас же лютых неприятелей, и Государству и Государю, непрестанно зло мыслящих». Ввиду таких притеснений староверы уже никак не могли оставаться в Москве. Священники и миряне бежали в глухие места государства Российского или за его границы.

И.Усов - Разбор ответов на 105 вопросов (35-36)

vendin — Sun, 22 Apr 2018 21:59:41 GMT

Митрополи́т Инноке́нтий (в миру Ива́н Григо́рьевич У́сов; 23 января 1870, посад Святск, Суражский уезд, Черниговская губерния — 3 [16] февраля 1942, хутор Писк, близ Браилы, Румыния) — предстоятель зарубежной части Русской православной старообрядческой церкви с титулом — митрополи́т Белокрини́цкий и все́х христиа́н, в расе́янии су́щих. Проповедник и духовный писатель.

Разбор ответа на вопросы 35-й и 36-й

Старообрядцы предложили следующее: Собор 1667 г. заповедал с великою еже святый символ приимати и глаголати без прилога “истиннаго” (деян. соб., л. 33), то что разумел собор в прилоге к Богу Духу Святому слово “истиннаго”, погрешность или ересь? В праве ли был всероссийский синод нарушить эту великую клятву собора, положенную в присутствии трех патриархов, и разрешил единоверцам в нарушение соборной великой клятвы глаголати символ с прилогом “истиннаго”?

В ответ на это никониане (Антонов) приводит самое определение собора 1667 г., на котором братчики основали свой вопрос: “Такожде и о святом символе, - гласит это определение, - бысть взыскание и обретоша в древних словенских харатейных книгах писано, якоже и в греческих, и како напечатано есть в новоисправленных книгах. Сего убо ради повелеваем мы, православнии патриархи, со всем освященным собором, с великою клятвою, еже святый символ приимати и глаголати без прилога, якоже святии и богоноснии отцы в первом и втором вселенских соборах написали гречески, якоже ныне исправлено и печатается словенски” (деян. соб. 1667). Определение это, - утверждает ответчик, - сделано в согласье третьему вселенскому собору, который ограждал неприкосновенность никео-цареградского (?) символа изречением анафемы на искажающих оный (см. 7 прав.). В доказательство тоже неприкосновенности символа, ответчик приводит слова ариминского собора о символе веры (твор. Афан. Алекс. ч. 8, стр. 115 и 121). У нас на Руси, - продолжает ответчик, -вследствие трудности перевода символа веры с греческого языка, на коем он был изложен святыми отцами, на язык славянский, явился неодинаковый перевод именно 8-го члена: один с словом “истиннаго”, другой без этого слова (а что: один с словом “Господа”, другой без этого слова - об этом ответчик умалчивает). Затем никониане силятся доказать, что еще до патриарха Никона происходили споры о том, читать ли в 8-м члене символа “истиннаго”, или не читать. И приводят слова из книги Зиновия Мниха: “Вопроси мя Захария, глаголя: таможе, в верую во единаго Бога, ови глаголют: и в Духа Святаго Господа, ови же глаголют и в Духа Святаго истиннаго. Аще есть разньство некое в глаголех сих? Рекох же ему: иже правою верою кто глаголет нелицемерне, мню, немного разньства здесь. Аще и мнится не единомысленно; обаче есть страх в селице, еже не глаголати: и в Духа Святаго Господа. Видехом бо в правилах древняго перевода книги, преписаны же быша при Ярославе князи, Владимирове сыне, и при епископе Иоакиме, в начале крещения нашея земли, во изображении православныя веры святаго вселенскаго собора писано: и в Духа Святаго Господа, а не написано: и в Духа Святаго Истиннаго, но написано “Господа” (рукоп. хлуд. библ. N 89). И Стоглавый собор, - говорит Антонов, -полагал, как и Зиновий, что большого разньства в том и другом речении нет, но только требовал говорить которое-нибудь одно из них, - или “Господа”, или “истиннаго”.

А относительно того, что синод благословил единоверцам читать символ веры с словом “истиннаго”, воспрещеный с великою клятвою собором 1667 г., ответчик говорит: Синод не разрешил определение собора 1667 г. о чтении символа веры, хотя чтение им запрещенное, но употреблявшееся некоторое (?) время в русской церкви и допустила к употреблению единоверцам, подобно тому, как и прежде (?) русская церковь не разрушала определения третьего вселенского собора о неприкосновенности символа веры, хотя допускала разное чтение символа, - в слове “истиннаго” и без этого слова. Как древлероссийская церковь за такое чтение символа веры не осуждалась, так и единоверцы не могут за сие обвиняться в неправославии, равно как и Синод не подлежит осуждению за дозволение им такого чтения.

Разбор. Ответчик довольно неопределенно говорит, что перевод символа веры с греческого языка на славянский труден, не объясняя в чем именно состоит эта трудность перевода: он только глухо заявляет, что вследствие этой трудности явился неодинаковый перевод именно 8-го члена символа веры. Мы считаем необходимым уяснить, в чем именно состоит трудность перевода 8-го члена символа веры с греческого языка на славянский, дабы видеть насколько неправ собор 1667 г., с великою клятвою запретивший глаголати символ веры с словом “истиннаго”, которое не только выражает истинно православное, строго евангельское учение о Святом Духе, но и прямо находится в греческом подлиннике, с которого символ веры переведен и на славянский язык. Сам Спаситель Господь наш Исус Христос три раза назвал Духа Святого истинным в своей прощальной речи к ученикам: “да будет с вами в век Дух истинный” (Ин., зач. 48); “Дух истинный, иже от Отца исходит” (зач. 52); “егда же приидет Он, Дух истинный, наставит вы на всяку истину” (зач. 53). Итак, Сам Господь назвал Духа Святого истинным в своем святом Евангелии. Но, как известно, символ веры составлен не только из евангельского учения, но и по возможности из евангельских слов и выражений. Посему-то святые отцы второго вселенского собора, изложившие символ веры о Святом Духе, и употребили слово истинный, находящееся в Евангелии. Но греческое слово “то Кирион”, поставленное, как прилог (эпитет) к Духу Святому в 8-м члене символа веры, означает не только истинного, но и Господа. От того-то его и трудно перевести на славянский язык. Известно, что христиане почитают символ веры не меньше самого Евангелия, и потому его при переводе с греческого на славянский просто не переводили, а перелагали. И все греческие слова символа нашли себе соответствующие слова в славянском языке, исключая одного упомянутого слова “то Кирион”. Нужно знать, что некоторые слова одного языка совершенно не переводимы на другой язык, и потому их обыкновенно берут не переведенными. А многие слова одного языка переводятся на другой двумя, тремя и более словами. Но чтобы не утомить читателя лингвистическими и филологическими изысканиями, скажем прямо: греческое слово: “то Кирион” нельзя перевести одним же словом славянского языка, то есть нельзя найти в славянском языке такового слова, которое бы одно могло выразить мысль, выражавшую одним же словом греческого языка “то Кирион”, потому что оно означает не одно “истиннаго” или одно “Господа”, а нечто более, то есть означает и “истиннаго” и “Господа” вместе, так что буквально перевести слово “то Кирион” следует: господственноистиннаго, - и тогда 8-й член символа веры читался бы так: “и в Духа Святаго господственноистиннаго и животворящаго” и проч. Но такого слововыражения славянский язык не принимает и потому его должно произносить, как и произносят, не слитно, а раздельно: Господа истиннаго. Таким образом одно слово греческого языка переводится двумя словами славянского языка. Но лишнего против подлинника тут нет ничего. Если и нужно признать здесь лишним какое слово, то уж никак не слово: истиннаго, а слово: Господа, потому что греческое слово “то Кирион” поставлено в имени прилагательном, а не существительном. Чтобы читатель лучше мог проверить наши слова, приведем весь 8-й член символа веры на греческом языке: “Кэ ис то Пнэвма то Агион, то Кирион, то Зооцион, то эк ту Патрос экпореноменон, то син Патри кэ Вио симпроскинуменон кэ синдоксазоменон, то лалисан диа тон профитон”. Всякий, кто хотя мало знаком с греческим языком, может видеть, что слово “то Кирион” стоит в имени прилагательном, а отнюдь не в существительном, как хотят новообрядцы, голословно уверяющие, что в греческом якобы нет слова “истиннаго”, что оно якобы лишнее против подлинника.

Хотя лишним против подлинника скорее должно призвать не прилагательное: истиннаго, а существительное: Господа, однако мы не считаем лишним против подлинника ни то ни другое на том основании, что одно греческое слово “то Кирион” означает и “Господа” и “истиннаго” вместе. Тому, кто станет настаивать, что если в греческом стоит одно слово, то и в славянском должно ставить одно же слово, безрассудно жертвуя букве духом и форме смыслом, - мы ответим не своими словами, а словами блаженного Иеронима: “У (евангелиста) Марка, - говорит он, - приводятся слова Господа талифа куми, и затем прибавлено: еже есть сказаемо, девице, тебе глаголю, возстани (Мр., с. 41). Обвиняйте же евангелиста во лжи за то, что он прибавил тебе глаголю, тогда как на еврейском есть только девице, возстани. Но он прибавил тебе глаголю для того, чтобы выразить мысль о воззвании и повелении” (твор, его, ч. 3, стр. 119, писм. 53). Итак, ни одно из слов символа веры: Господа истиннаго не должно быть признаваемо лишним, не нужным, а напротив они оба необходимы для полного и точного выражения мысли. Таким образом оказывается, что собор 1667 г. неправ чрезвычайно, запрещая с великою клятвою глаголати в символе веры слово “истиннаго”, находящееся и в Евангелии и в самом подлинном символе веры, составленном на греческом языке.

Антонов удостоверяет, что собор 1667 г. запретил глаголати прилог “истиннаго” не спроста, а в согласность определению третьего вселенского собора, который ограждает неприкосновенность символа веры изречением анафемы на искажающих оный, и ариминскому собору.

Но, во-первых, ариминский собор был до второго вселенского собора, - и потому не мог подтверждать то, что составлено после него. А 8-й член символа веры составлен на втором вселенском соборе, лет через двадцать после ариминского собора. И потому ариминский собор утверждал только никейский символ веры, а не цареградский. Точно также и третий Вселенский собор ограждал неприкосновенность только никейского символа, а не никеоцареградского, как несправедливо уверяет ответчик. Чтобы убедительнее было для читателя представим самое определение третьего вселенского собора. Вот оно: “По прочтении сего (никейского православного и Несторианского еретического символа веры), святой собор определил: да не будет позволено никому произносити, или писати, или слагати иную веру, кроме определенной от святых отец, в Никеи град со святым духом собравшихся. А которые дерзнут слагати иную веру, или представляти, или предлагати хотящим обратитися к познанию истины, или от язычества, или от иудейства, или от какой-бы то ни было ереси: таковые, аще суть епископы, или принадлежат к клиру, да будут чужды, епископы епископства и клирики клира: аще же миряне, да будут преданы анафеме” (прав. 7 по полн. перев.). Ясно, что третий вселенский собор говорит не о никеоцареградском, а только о никейском символе веры. И ответчик совсем напрасно оболгал (твердая, укоренившая привычка никониан врать и подтасоввывать) третий Вселенский Собор для своих целей, для оправдания беззаконного определения собора 1667 г.

Во-вторых, собор 1667 г., издавая свое беззаконное определение, с великою клятвою запрещая глаголати символ веры без прилога “истиннаго”, не привел решительно ни одного правила в основание своего определения, а издал его на том основании, что так писано якобы в древних словенских харатейных и греческих книгах, хотя и тут не указал положительно ни одной древней харатейной книги, в которой бы был написан символ веры без прилога “истиннаго”. Итак, собор 1667 г. с великою клятвою запретил глаголати символ веры с прилогом “истиннаго” совсем не на основании святособорных правил. Но если новообрядцы настаивают, что собор 1667 г. сделал свое определение, хотя и не на основании святособорных правил, однако согласно с ними, то мы в этом случае уступим им: согласимся, что собор 1667 г. сделал свое запрещение подобно третьему вселенскому собору, и ариминскому собору.

Первый из указанных соборов запретил слагать “иную веру, кроме никейской”, а второй из них запретил и переменять что-либо в символе первого вселенского собора. Но отцы собора 1667 г. и тут не поняли духа определений святых отец, а по своему обыкновению держались мертвой буквы. Те соборы говорят не о словах, а об учении о вере, исповедуемой символом первого вселенского собора. Если держаться такой мелочности, что за одно слово не искажающее, а уясняющее мысль (учение) символа поражать великой клятвой, то необходимо нужно подвести под клятву и отцов второго Вселенского Собора, а именно: первый вселенский собор изложил: “и во единаго Господа Исуса Христа, Сына Божия, единороднаго, рожденнаго от Отца, то есть из сущности отца” и проч.: второй вселенский собор вместо: “то есть из сущности отца” установил “единосущна отцу” (см. Деян. вселенских соборов, т. 1, стр. 157 и 271; Книга правил, стр. 1 и 3).

Мы это говорим не к тому, что можно изменять и отменять хотя что-либо даже из слов символа веры, а для того, чтобы показать крайнюю мелочность и буквоверие собора 1667 г., претендующего на звание великого, но наложившего великую клятву за одно только слово “истиннаго”, каковое определение о Святом Духе дал Сам Спаситель.

Но продолжим наше сравнение. Третий вселенский собор изрек свое определение, запрещающее излагать иную веру, кроме никейской по поводу несторианского символа, в котором отцы собора нашли злейшие ереси. Спрашивается: какую же ересь нашел собор 1667 г. в слове “истиннаго”? Ведь ересь несторианская, где бы ни была она изложена, в символе веры или не в символе, она все равно будет ересь. И потому, если слово “истиннаго” равно несторианской ереси, то оно везде должно почитаться ересью. А слово “истиннаго”, не говоря о других книгах, находится в самом святом Евангелии. Ужели и Евангелие проповедует ересь равную ереси несторианской, если собор 1667 г. ставит одинаково преступным, как употребление слова “истиннаго”, так и употребление несторианского символа веры?

Но пусть будет так, пусть слово “истиннаго” будет равнозначуще несторианскому еретическому символу веры, а третьему вселенскому собору пусть соответствует собор 1667 г. Как тот собор осудил читающих несторианский символ клириков извержению, а мирян отлучению, так и этот читающих символ веры с словом “истиннаго” поразил страшной великой клятвой. Теперь спрашивается: на каком же основании синод допустил и даже благословил читать в своей церкви символ со словом “истиннаго”, который по суду собора, подобен несторианскому еретическому символу? Ведь если третий вселенский собор запретил читать несторианский символ, то, в силу этого запрещения, никто и не имел права читать его, или дозволить это чтение, не перестав быть православным. Всякий, кто дерзнул бы читать несторианский символ, воспрещенный третьим вселенским собором, оказался бы подлежащим клятве сего собора. Таким образом синод, “не разрушив определение собора 1667 г. о чтении символа веры”, но дозволив употреблять, воспрещенный им наравне с несторианским символом веры, единоверцам, подпал под его страшную великую клятву. О единоверцах мы уже не говорим. И без того ясно для всякого, что они подлежат этой клятве, ясно (самым делом) противясь определению собора 1667 г., наложившего великую клятву на употребляющих, как единоверцы, символ веры с словом “истиннаго”.

Ответчик старается оправдать синод и единоверцев в их противлении собору 1667 г. тем сравнением, что как древняя русская церковь не делала противления третьему вселенскому собору и не подлежала его клятве, допуская чтение символа веры и с словом “истиннаго”, и без этого слова, так будто бы и синод с единоверцами не подлежат клятве собора 1667 г., которую они признают за праведную, за действительную.

Но, во-первых, древняя русская православная церковь никогда не дозволяла и не допускала читать такого символа веры (несторианского), или подобного такому, который осужден третьим вселенским собором. Синод же допустил и даже благословил употреблять, а единоверцы и употребляют, именно такой символ веры (с словом “истиннаго”), который собор 1667 г. осудил и запретил наравне с несторианским символом. Во-вторых, если бы древняя русская церковь допустила читать символ веры, осужденный и запрещенный третьим вселенским собором, то она неизбежно подлежала бы клятве сего собора. И потому синод, дозволяя читать символ веры с словом “истиннаго”, осужденный собором 1667 г. наравне с символом несторианским, неизбежно подлежит великой клятве сего собора.

Что же касается того, что в шестнадцатом столетии происходили разные суждения относительно чтения 9-го члена символа веры, на что указывает ответчик, то это происходило потому, что не знали как точнее перевести греческое слово “то Кирион” на славянский язык. Мы уже сказали выше, греческое слово “то Кирион” переводится не одним словом славянского языка, а двумя и что символ веры не переводили, а просто перелагали с греческого языка на славянский, и потому понять сказанное в Стоглаве о символе веры весьма не трудно. С одной стороны, благовение к символу веры заставляло придерживаться буквальности в переводе, а с другой, неимение в славянском языке слова, которое бы одно могло вполне выразить мысль, выражаемую одним же словом греческого языка “то Кирион”, необходимо требовало перевести его двумя: Господа Истиннаго. Вот почему по свидетельству Стоглава и Зиновия Мниха, в 16-м столетии одни говорили одно “Господа”, или одно “истиннаго”, а другие говорили и то и другое вместе: Господа Истиннаго. Первые держались буквы греческого текста: и потому хотели одним словом выразить ту мысль, которая на греческом выражена одним же словом. Но они, разумеется, потому не могли определить, каким словом точнее перевести греческое слово “то Кирион” или словом “Господа” или словом “Истиннаго”, что оно означает и то и другое вместе. Вторые следовали мысли и духу символа веры и руководились желанием не букву перевести греческого текста, а мысль передать или выразить символ веры славянским языком, - и потому слово “то Кирион” перевели двумя словами: Господа Истиннаго, как и следует по требованию законов славянского языка.

И Стоглавый Собор, очевидно руководствуясь благоговением к символу веры, и потому желая, чтобы символ веры был переведен с греческого языка на славянский с буквальной точностью, сказал: “такоже и верую во единаго Бога суще глаголется: и в Духа Святаго Истиннаго и Животворящаго ино то гораздо. Нецыи же глаголют и в Духа Святаго Господа истиннаго, ино то не гораздо. Едино глаголати или Господа или Истиннаго” (Стоглав, гл. 9). Ясно, что Стоглавый собор желал перевести греческое слово “то Кирион” одним же словом славянского языка, но не мог определить, каким словом точнее перевести это слово, хотя более давал преимущества прилагательному “истиннаго”, чем существительному “Господа”, говоря, что глаголати: и в Духа Святаго Истиннаго и Животворящаго ино то гораздо. Это опять-таки подкрепляет наше положение, приведенное выше, что скорее должно быть признано лишним слово “Господа”, чем слово “Истиннаго”. Но Стоглавый собор, признавая гораздым глаголати слово “истиннаго”, не отверг и глаголати слова “Господа”, говоря: “едино глаголати или Господа или Истиннаго”, чем опять подтверждается наше положение, что греческое “то Кирион” означает и Господа и Истиннаго вместе.

И Стоглавый собор только советовал “едино глаголати или Господа или истиннаго”, но и оба сии речения не запретил, а только признал не гораздым, то есть не умелым. Говорим советовал, а не “повелевал с великою клятвою глаголати” то речение, которое ему казалось правильнее, потому что оставил говорить так и иначе на усмотрение каждого и, значит, -употребим выражение наших противников, - не возводил букву в догмат веры. Собор же 1667 г. возвел именно букву в неизменный догмат веры, с великою клятвою запрещая глаголати одно слово, которое находится даже в Евангелии.

И вот что замечательно: отцы древней русской православной церкви решительно не требуя, а только советуя употреблять то выражение, которое им казалось более правильным, этим самым давали полную свободу и возможность проверить перевод с подлинником и следовать более правильному чтению. И действительно, все православные русские патриархи во всех книгах печатали символ веры с словами: “Господа истиннаго”, откуда ясно, что они и вся современная им православная русская церковь положительно уверились и сознали, что правильный перевод греческого слова “то Кирион” в 8-м члене символа веры должен быть: “Господа истиннаго”. Уверенность русской церкви в правильности такого перевода подтверждается еще и тем, что во времена патриархов уже не слышно никаких споров и недоразумений касательно чтения, или перевода указанного слова символа веры.

Впрочем мы все это говорим, доверяя некоторым спискам Стоглава. В иных же списках определение Стоглавого собора стоит так: “такоже и верую во единаго Бога Отца нецыи невегласи глаголют: и в Духа Святаго Истиннаго, ино то не гораздо. Сице подобает глаголати: и в Духа Святаго Господа Истиннаго и Животворящего” (см. Стоглав. изд. Казань 1887 г., стр. 47, в примеч.).

Но если и принять за достоверное ту редакцию Стоглава, на которую указывает Антонов, то есть, что едино глаголати или “Господа” или “истиннаго”, то и здесь нет ничего предосудительного или соблазнительного. Ибо не только отцы Стоглавого собора могли ошибиться в переводе с одного языка на другой, но даже и более их ученые мужи, каковы, например, известные семьдесят толковников, между которыми был и святой Симеон богоприимец, переводившие библию с еврейского языка на греческий. Так, например, в главе 24-й книги пророка Исаи вместо: “и покраснеет луна и устыдится солнце”, семьдесят ошибочно перевели: “размякнет кирпич и упадет стена”, на что указывает блаженный Иероним в толковании на книгу пророка Исаии (см. творения его, ч. 7, стр. 714; Исх., гл. 24, ст. 21-23). Что действительно отцы и учители церкви в некоторых случаях ошибались, - это подтверждается и Зиновием Мнихом, на которого сослался и наш ответчик. Ибо Зиновий Мних решительно доказывает в своей книге, что весь символ веры составлен якобы первым вселенским собором, и положительно отвергает мысль, что с 8-го члена он составлен вторым вселенским собором (кн. его истин. показ. гл. 52). Но это разумеется несправедливо, как признают и сами новообрядцы (там же, стр. 961). И эту несправедливость Зиновий утверждал именно в том слове, в котором говорил, что следует в символе веры глаголати “Господа”, на что указывает ответчик. Впрочем Зиновий Мних только советует говорить не одно “истиннаго”, но и “Господа”, ибо он слово “истиннаго” не отвергает, так как в том же самом слове неоднократно называет Духа Святого истинным: “Святаго Духа Господа Бога истинна”; Святаго Духа Истиннаго” (там же, стр. 957). Ясно, что Зиновий Мних совсем и не думал запрещать с великою клятвою чтение символа веры с словом “истиннаго”, как позволил себе сделать собор 1667 г.

Из сказанного нами видно, что собор 1667 г., с великою клятвою запрещая глаголати символ веры с словом “истиннаго”, которое находится и в греческом тексте и в святом Евангелии, впал в погрешность, в заблуждения, в ересь, и что синод и единоверцы, почитая его клятву действительной, но не исполняя его требований, подлежат его великой клятве.

На этом следовало бы и закончить разбор ответа на вопрос о символе веры. Но так как ответчик, как бы в дополнение своего ответа, подвергает критике рассуждение о чтении 8-го члена символа веры, взятое им из книги “оправдание”, которая составлена отцом Арсением, - то и мы продолжим наш разбор, подвергнув рассмотрению критику Антонова.

Известно, что один московский купец А.Озерский собрал из разных старописьменных и старопечатных (а также и новопечатных) книг выписки для оправдания нововводств и новых обрядов мнимоправославной церкви. Но сделал это чрезвычайно пристрастно, крайне односторонне. Эту пристрастность и односторонность книги Озерского указывает и доказывает отец Арсений в книге “оправдание”, обличая несостоятельность приводимых Озерским свидетельств. Сие не понравилось нашему ответчику, и потому он старается уличить отца Арсения во лжи, но тщетно, как увидим ниже.

Отец Арсений говорит, что Озерский приводит в своей книге слова о Святом Духе из весьма немногих старописьменных книг. Но и эти слова взяты им не из символа веры, а из рассуждения об исхождении Святого Духа. А в рассуждениях часто берется один предмет без его определений, или при многих определениях приводятся не все как это видится в Кирилловой книге, в которой, по указанию Озерского, на листе 132 обор., пишется: веруем во Единаго Духа Святаго Животворящаго, иже от Отца исходящаго и на Сыне почивающаго. Но в другом месте той же самой Кирилловой книги приведен сполна символ православной веры, и здесь читается: и в Духа Святаго Господа Истиннаго и Животворящаго и проч. (послан. патр. Фотия л. 506). Однако же сего Озерский не упоминает, а это показывает, что он не с полною откровенностью, но с пристрастием собрал и все указанные им свидетельства.

За такое указание пристрастности и односторонности книги Озерского, Антонов с нескрываемой злобой и раздражительностью начинает ругать отца Арсения чисто площадной бранью. “Так лжесвидетельствует Швецов с свойственной ему наглостью, - вопит ответчик. - Но ложь его очевидна для всякого беспристрастного читателя. В книге Кирилловой, - говорит далее Антонов, - в послании Фотия патриарха (л. 507), в символе веры действительно напечатано слово истиннаго, и это в книге Озерского не скрыто, как несправедливо (?) говорит Швецов, а напротив указано с следующим замечанием: “Это есть произвольное прибавление издателей книги”. Затем указываются три рукописи, в которых в 8-м члене символа веры, изложенного в Фотиевом послании, слова “истиннаго” нет.

Отцы Первого Никейского собора

Разбор. Озерский действительно не указал, что символ веры в Кирилловой книге написан с словом “истиннаго”, как совершенно справедливо заметил отец Арсений. В первом издании (Хлудова, 1862 г.) его “выписок” решительно нет указанной ответчиком оговорки. Она уже сделана не Озерским, а братством Петра митрополита, которое внесло ее в книгу Озерского, в своем издании 1858 г. И потому доказательство крайней односторонности и пристрастия выписок Озерского, сделанное отцом Арсением, стоит твердо и неопровержимо. А оправдание этих выписок, сделанное Антоновым, крайне недобросовестно. Ибо Озерский решительно скрыл, что в Кирилловой книге символ веры написан с словом “истиннаго”, а указало это братство, очевидно сознавая крайнее пристрастие Озерского: иначе зачем было и вносить братству оговорку, что в Кирилловой книге символ веры написан с словом “истиннаго”. И дошло-то оно до этого сознания не само, а несомненно приведено “оправданием” отца Арсения. Ибо указанную оговорку оно внесло в книгу Озерского уже после того, как отец Арсений издал книгу “оправданиие”, в которой и указано на то, что Озерский не привел в своей книге из Кирилловой книги слова символ веры, 8-й член которого написан с словом “истиннаго”; между тем как из той же книги слова совсем не символа веры, в которых не только нет слова “истиннаго”, но и слова “Господа”. Вместо того, чтобы благодарить отца Арсения за оказанную им услугу новообрядцам, за то, что он показал недостаток книги Озерского, по каковому указанию братство и исправило действительный недостаток ее, внеся в нее упомянутую оговорку, - вместо того, чтобы благодарить за это отца Арсения, Антонов ругает его с злостью и, что всего возмутительнее, старается уличить его во лжи за то, что он сказал неправду. Не мог же отец Арсений, составляя книгу “оправдание”, знать и указать, что после него братство исправит книгу Озерского. Ясно, что “лжесвидетельствует с свойственной ему наглостью” именно сам Е. Антонов. Но ложь, а к тому же и подлость его очевидны теперь для всякого беспристрастного читателя. Ибо, как мы показали, отец Арсений сказал правду, что Озерский скрыл то, что в символе веры, помещенном в Кирилловой книге написано слово “истиннаго”.

Затем отец Арсений говорит, что хотя Озерский и указал на некоторые книги, содержащие символ веры без слова “истиннаго”, но они все пера (сочинения) и издания малороссов. А малороссы свою ученость заимствовали не от греков, но от заблуждшего запада (от католиков). И потому очевидно малороссы позаимствовали от католиков и неисповедание Духа Святого “истинным” в символе веры. Это тем более вероятно, что они от католиков позаимствовали и обливание в крещении младенцев, будучи опутаны тенетами латинских заблуждений.

Ответчик на это возражает, что древнерусская Церковь будто бы ни единым словом не порочила книг малороссийской печати. А что у них было принято обливание, - это ответчик оправдывает тем, что и в потребнике изданном при Иове, патриархе московском, допускалось обливание над больными младенцами, и поспешно спрашивает: “а разве Швецов скажет, что Иов патриарх был опутан “тенетами” заблуждений Запада”?

Разбор. Что древняя русская Церковь будто бы ни единым словом не порочила малорусских книг, - это сущая неправда. Филарет патриарх Московский и всея Руссии за одну только покупку или содержание каких-нибудь южно-русских (литовских и малорусских) книг, письменных или печатных прямо подвергал проклятию, а царь Михаил Феодорович повелел за то же привлекать к гражданскому суду, а некоторые из таковых книг прямо приказывал сожигать (см. патр. Ник. Капт. стр. 5-7). Кажется на что более этого опорочивания книг южно-русской печати, как проклятие за содержание их и сжигание их. Нет, древняя русская церковь более чем опорочивала их, предавая их огнесожжению, как еретические, и как за таковые, поражая за них клятвой.

На вопрос ответчика: “разве патр. Иов был опутан тенетами заблуждений Запада, допуская обливание больных младенцев?” - Ответим ему словами Питирима, епископа Нижегородского, который, как иерарх одной с ответчиком церкви, должен иметь для Антонова большой авторитет, чем какой бы то ни было старообрядец. “В книгах выхода патриарха Иова, - говорит Питирим, - и по патриархе Ермогене между патриаршества, в служебнике, в крещении младенцев немощных, вместо погружения, напечатано обливать трижды рукою, и сие не восточныя церкве обычай, но римскаго костела” (Пращица, отв. 14). Если сами новообрядческие архипастыри решительно удостоверяют, что обливательное крещение для больных младенцев, явившееся было при патриархе Иове, есть обычай заблуждшего Запада, то и вопрос ответчика: “разве Иов был опутан западными заблуждениями”? - является совершенно излишним. У нас речь не об Иове: был или не был он опутан латинскими заблуждениями? а о обливательном крещении: католический это обычай, или нет? И оказывается, по свидетельству самих новообрядческих архипастырей, что католический. Напрасно поэтому Антонов силится оправдать обливательное крещение, принятое малороссами, указанием на других. Кто бы и где бы его не употреблял: оно всегда будет “не восточныя церкве обычай, но римскаго костела”.

ИСТОРИЯ. Дополнительно о Никоне (из зарубежных источников) Б.Кутузов

vendin — Sun, 22 Apr 2018 21:44:49 GMT

Из последних публикаций о Никоне наиболее интересна, на наш взгляд, статья американского исследователя доктора К.М. Кейна: «Образ патриарха Никона в старообрядческой культуре: сравнительный, семиологический и иконографический анализ сказаний о Никоне, начатых «Житием Корнилия» (Kevin M. Kain. Patriarch Nikon’s image in Оld Вeliever culture(s): a comparativ, semiological and iconographical analysis of the tales about Nikon inspired by the «Life of Kornilii»)[1]
К сожалению, статья эта помещена в сборник «Традиционная культура Пермской земли» (Ярославль, 2005) без перевода на русский язык, что несомненно, затруднит доступ к ней рядовому читателю. Статья доктора Кейна, которую, пожалуй, можно назвать уникальной, – это лишь часть его капитального труда по исследованию образа Никона в старообрядческой культуре путем анализа серии рассказов-сказаний о нем, прослеживаемых с конца XVII до конца XIX веков.
Читая труды прот. Г. Флоровского и К. Кейна можно сделать вывод, что Никон, как бы не имея лица, является знаковой фигурой русской культуры (Nikon’s image was/is a significant feature of Russian culture), о которой спорят до сих пор.
Семиологический анализ сказаний позволил исследователю сказать, что образ Никона был создан упоминанием различных знаков и символов (Nikon’s image was established by reference to a variety of signs and symbols). Это дореформенное и послереформенное изображение креста, крестное знамение, патриарший жезл, увенчанный змеем (snaked-headed zhezl) и пр. Метафорические высказывания: «волк», «волк в овечьей шкуре», «змей» («wolf» and «wolf in sheep’s skin» and the more obvious «snake»).

«Волк означает «вор» и «хищник». Волк также является антитезой пастыря (священника). В то время как пастырь ведет и защищает стадо, волк сбивает их с пути и нападает на них. «Волк в овечьей шкуре» представляет лжепророка, лжепастыря и предтечу антихриста. Змей – символ сатаны, антихриста, «завоевателя» человечества. Как «волк», так и «змей» – обманщики и (или) мучители».

(«The wolf signifies «thief» and «predator». The wolf is also the antithesis of the shepherd (priest). While the shepherd leads and defends the flock, the wolf leads it astray and attacks it. The «wolf in sheep’s skin» represents the false prophet/priest and forerunner of the Antichrist. The snake is the sign of Satan/Antichrist and «conqueror» of mankind. Both the «wolf» and the «snake» are deceivers and/or tormentors») [2]
Еще в Новгороде инок Корнилий старался избежать «непотребных» никоновских трехперстных благословений. Никон пытается подкупить его, обещая сделать настоятелем монастыря: «Корнильюшко, чесо ради ко благословению не ходиши? И хощеши ли – сотворю тя игуменом в Древеницкой монастырь?»[3] Корнилий уклонился, отвечая, что он не достоин. Этот отрывок из рассказа Пахомия, пишет К. Кейн, представляет прямой пример, как Никон, по общему мнению, использовал лесть и соблазн повышения в сане, чтобы достичь своих целей. («This passage represents a prime example of how Nikon supposedly used flattery and promotions to achieve his goals» [4]
«После короткого периода, в котором Никон «жил праведной жизнью», он освободил Арсения «известного еретика», из заключения в Соловецком монастыре, «чтобы сделать его своим другом», и возвысил его, сделав правщиком книг в Печатном доме. Вместе они искоренили истинное православное благочестие и заменили его новыми неизвестными еретическими новациями». («Together they «eradicated all original Orthodox piety and replaced it with the new unknown heretical innovations») [5]
Крестьянин Дмитрий, бывший сосед и «старый друг» Никона, будучи в гостях у патриарха, обнаруживает под стельками домашней обуви Никона образ Богородицы в одном башмаке и трисоставный христианский крест в другом. («Dmitri went to the Patriarch’s bedroom. There, he looked at a pair of Nikon’s shoes and discovered «insoles made of black velvet». In one he found «the image of the Mother of God made from silver and in the second he saw a three-part silver cross»[6].
Как известно, ритуальное поругание Креста Христова – важное и обязательное действо оккультных сообществ». Известны также случаи, когда оторванный от обуви каблук открывал встроенный в подошву Крест. В наше время обувь с Крестами на подошве весьма распространена, уже без всякой маскировки. Свидетельство Дмитрия о крестопопирательстве Никона, приводимое в старообрядческой литературе, не единично. Доктор К. Кейн пишет об этом в примечаниях к своей статье так:
«Диакон Федор приводит три таких примера в «Сказаниях». В первом – Кирик, в то время, когда он осматривал пару патриарших дорогих бархатных башмаков, «увидел, что Крест Господа нашего Исуса Христа был пришит на стельку в одном башмаке, а Пресвятая Дева со Христом – в другом». Во втором примере Адриан, бывший долгое время учеником Никона, также «увидел, когда Никон был патриархом, Крест Исуса Христа под стелькой одного его башмака, и икону Пресвятой Девы на медном листе под стелькой второго». («Deacon Feodor provided three such examples in the «Testimonies». In the first, «Kirik» «saw that the Cross of Our Lord Jesus Christ was sewn on the insole of one shoe and the Holy Virgin with Christ on the other» while examining a pair of the Patriarch’s expensive velvet boots». In the second, «Adrean» Nikon’s long time pupil, likewise «saw, when Nikon was Patriarch, the Cross of Jesus Christ under the insole of one of his shoes and an icon of the Holy Virgin on a copper leaf under the second»).
«Третий пример, – пишет далее К. Кейн, – касается конфликта между Никоном и Нафанаилом (Нафан) во время обряда крещения. Во время этого ицидента «Никон, прислуживая своему отцу сатане, сказал Нафанаилу: «Это не хорошо плевать на сатану, только люди без достаточного знания делают это!» Нафанаил ответил: «Надо плевать на сатану и отрицаться (отвергать) его, как это написано во всех святых книгах». Никон воскликнул: «не надо!» В конце концов Нафанаил сказал: «Я плюю на того, кто поддерживает сатану». (The third concerned a conflict between Nikon and «Naftan» during a baptismal ceremony. During this incident, «Nikon assisted his father satan and said to Naftan: «it is not good to spit on satan, only people without sufficient knowledge do this!» Naftan responded: «It is necessary to spit on satan and reject him as it is written in all holy books». Nikon exclaimed «not necessary!» Finally, Naftan said «I spit on the person who supports satan» [7]
К. Кейн делает ссылку на работу Л.В. Титовой «Сказание о патриархе Никоне – публицистический трактат пустозерских узников». Новосибирск, 1979. Третий пример собственно к крестопопирательству не относится; в выгорецкой рукописи он изложен так:
«Мних некий именем Наффанаил, родом киевлянин, бывший уставщиком у патриарха Никона, повествует сице: «Единожды глагола ми патриарх: «При святом крещении, во отречении сатаны, не подобает на него плевати, ибо неведучи у нас сие творят». Аз же начах с ним претися, что подобает. И после долгих пререканий аз сказах: «Плюю аз и на того, кто за сатану стоит». За сие вельми разсвирепе на мя Никон и повеле мя бити плетьми, и затем сосла в заточение в его новый крестный монастырь на Белое море» [8]
Третий пример крестопопирательства Никона изложен так:
«Некогда бывший в послужении у патриарха Никона иподдиякон Феодор повествует сице: «Единожды мне правящу патриаршую постелю, и усмотрих под патриаршею постелею образ Распятия Христова, ужасохся и бежах от патриарха». Последи же сей Феодор сожжен бысть с протопопом Аввакумом в Пустозерске» [9]
На живописной старообрядческой иллюстрации изображен Федор, обнаруживающий под матрацем патриаршей постели, в ногах, восьмиконечный крест. В правилах же Новгородского архиепископа Илии (XVI в.) указано: «Аще на ковре крестцы, то не спати на них... Аще же не спати, благоявленно есть, яко и не ходити по них и не попирати ногами. Понеже Святая Церковь латин именует крестопопирателями...» [10]
О правилах этих русские люди того времени были прекрасно осведомлены, пользуясь постоянно при отправлении богослужений, как продолжают делать и нынешние старообрядцы, церковным Уставом, «Оком церковным», плодом многолетних литургических трудов преп. Афанасия Высоцкого. Поэтому и ужаснулся Федор и бежал.
Какой же вывод можно сделать из довольно пространных проработок американского профессора? Похоже, что любитель эзотерики достиг значительных высот в этой области. Протопоп Аввакум, великий мастер кратких и емких высказываний, сформулировал четко и точно: «с черной книгой поводился, да выше, да выше, да и к чертям попал в атаманы... Плюнуть на все, таков-то и антихрист будет» [11]
Добавим еще несколько небезынтересных зарисовок Павла Алеппского из его книги. Вот как описывает архидиакон Павел Алеппский поездку в загородный дворец Никона.
«Патриарх Никон сел в свою карету, а нашего учителя посадил в другую, всю стеклянную, пригласив его в одну из своих деревень, где находится один из его дворцов, в семи верстах от города. Мы переехали реку Москву. Патриарх устроил царский пир всем государственным сановникам. Лишь около десятого часа дня принялись за еду. Встали из-за стола перед закатом солнца и поехали в город. Патриарх выйдя из кареты, сел на лошадь и поскакал, и все государственные сановники, его бояре, архиереи, архимандриты, священники и диаконы, большие и маленькие, ехали верхом вокруг него, а стрельцы впереди. Когда мы приблизились к городу, патриарх сошел с коня и сел в свою карету» [12] Патриарх, гарцующий на коне, – картина колоритная. По отзывам иного иностранца патриарх «живет широко и охотно шутит». Об одной из «шуток» Никона поведал Павел Алеппский.
Откуда-то с далекого севера прибыли на службу русскому царю дикари-людоеды то ли лопари, то ли камчадалы. «Они питаются рыбой и дикими зверями в сыром виде, а также человеческим мясом, если попадется, – пишет Павел Алеппский. – Поэтому они были размещены вне города в лесах и полях и над ними была поставлена наблюдать многочисленная стража... Патриарх, заметив, что я побуждаю нашего учителя расспросить его о них и об их образе жизни и что мы дивимся на них, подошел и, взяв меня за руку перед министрами и народом, кликнул дикарей, говоря им в шутку, чтобы они съели меня; он хотел посмеяться и пошутить нало мной, а я оробел и сильно испугался. То же проделал он и с другими, отдавая их дикарям. Был между ними диакон сербского (архиепископа), дикари схватили его и потащили, причем изорвали на нем в клочья одежду; с трудом освободили его из их рук, только когда Никон дал им за него в виде выкупа много рыбы и денег. Бедняга диакон от страха и испуга проболел долгое время» [13]
Хороша шутка! И каков театр, устроенный Никоном, когда он, спасая сербского диакона, дал людоедам «в виде выкупа много рыбы и денег», воистину предотеча некоторых будущих коварных политических деятелей. Надо думать после этого патриаршии гости вели себя тише воды, ниже травы, отнюдь не проявляя излишнего любопытства и любознательности.
Сербского диакона Никон отдал людоедам на «съедение», возможно, по причине своего крайнего гнева на сербского архиепископа, который дерзнул объявить себя патриархом. «При свидании его с патриархом (Никоном) последний сильно бранил его и запретил ему даже произносить своими устами слово «патриарх». Тот кланялся ему, просил прощения и остался жить во имя царя» [14]

[1] Kevin M. Kain. Patriarch Nikon’s image in old believer culture(s): a comparativ, semiological and iconographical analysis of the tales about Nikon inspired by the «Life of Kornilii// Традиционная культура Пермской земли. Мир старообрядчества. МГУ. Отв. редактор И.В.Поздеева. Выпуск 6. Ярославль, 2005. С.141.
[2] Там же. С. 145.
[3] Брещинский Д.Н. Житие Корнилия Выговского как литературный памятник и его литературные связи на Выгу // ТОДРЛ. XXXIII. Л., 1979. С.134.
[4] Kevin M. Kain. С. 148.
[5] Там же. С. 149.
[6] Там же. С. 150.
[7] Там же. С. 166–167.
[8] Сказание о патриархе Никоне. Москва. Старообрядческое издательство «Третий Рим». 2005. С.46.
[9] Там же. С.44.
[10] Большой Потребник с Номоканоном. М., 1916 ( с изд. 1650 г.). С. 535.
[11] Похоже, что тема русского религиозного раскола XVII века, тема старообрядчества, более активно изучается на Западе, чем в России. К. Кейн «Образ патриарха Никона в старообрядческой культуре...» (Fulbright-Hays Disertation Research Abroad Fellowship, 2001-2002), Д.Брещинский со своей статьей «Житие Корнилия Выговского» (Вест-Лафайет, США), в основу которой положена докторская диссертация (Вандербильтский университет, США, 1975), С.А.Зеньковский «Русское старообрядчество» (Вандербильтский университет, при поддержке Гарвардского университета и Фонда имени Гугенхейма в Нью-Йорке, США, 1970), G.B.Michels «At War with the Church», о религиозном расколе в России XVII века (Станфордский университет, 1999), R.O.Crummey «The Old Believers and the World of Antichrist», о Выговской общине и русском государстве в 1694-1855 гг. (Мэдисон, 1970, Висконсинский университет), Д.К.Уо «Одоление на Турское царство» – памятник антитурецкой публицистики XVII века (ТОДРЛ, 1979, Сиэтл, США, см. гл.29, «Корни византийской прелести»), книга Пьера Паскаля о протопопе Аввакуме на французском языке (Париж, 1938), труд Иоганна Хризостома о «Поморских ответах» на немецком языке (Рим, 1959) и пр.
[12] Павел Алеппский, архидиакон. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века. М., 2005. С.444.
[13] Там же. С. 441.
[14] Там же С. 282.

БИБЛИОТЕКА. «Маргарит» (Иоанн Златоустый)

vendin — Fri, 20 Apr 2018 23:52:31 GMT

Маргарит — сборник проповедей Иоанна Златоуста. Этим красивым словом, вынесенным в заглавие (буквально «жемчужины»), в Византии, а позже и на Руси называли списки слов (гомилий, проповедей) великого антиохийского проповедника Иоанна, за красноречие прозванного Златоустом. Сборник не имел строгого содержания — в наиболее полных византийских рукописях число бесед достигает 80, в славянских списках их содержится не более 20. Наиболее часто в древнерусских сборниках в разных комбинациях встречаются: 6 слов о непостижимом против аномеев; 6 слов на иудеев: 6 слов о серафимах: 5 слов о богатом и Лазаре; 3 слова о Давиде Сауле; 3 слова об Иове.

Точное время и пути проникновения «Маргарита» на Русь не известны. В домонгольскую эпоху упоминания о нем отсутствуют, зато начиная с XIV в. слова Златоуста получают огромное распространение. В проповедях Иоанна Златоуста привлекает, прежде всего, их человечность. При всем пафосе обличения людских пороков, Иоанн терпим к людским слабостям. Он понимает и принимает человека — и в этом близок к античности. Проповеди Златоуста просты и доступны, но при этом они затрагивают самые глубины христианского учения. Иоанн — непревзойденный толкователь Священного Писания. Но он не касается сложных христологических проблем, которые будут будоражить умы богословов последующих столетий. Его задача — сделать христианскую веру доступной, понятной и близкой каждому, независимо от его образования и положения.

СКАЧАТЬ (формат djvu, размер 226,4 мгб)

УРОКИ ИСТОРИИ. Смутное время в России. А была-ли клятва?

vendin — Thu, 19 Apr 2018 20:34:07 GMT

Начнем с того, что сам документ называется не Соборная Клятва, а "Утверженная грамота об избрании на московское государство Михаила Феодоровича Романова". Слов о проклятии за несоблюдение Утвержденной Соборной Грамоты 1613 г. в подлинном тексте нет — к такому выводу пришли современные исследователи этого документа.

В 1990 г. при активном участии Братства Святого Царя-Мученика Николая Александровича в виде листовок стал активно распространяться краткий текст Соборной Клятвы 1613 года. Достоверным же хронологическим свидетельством о возникновении именно в 1990 году варианта «краткой версии» Соборной Клятвы 1613 года является публикация в «Земщине» № 11 в октябре 1990 года. В связи с этим церковный историк С.В. Фомин сличил краткий текст с подлинным текстом Утвержденной Соборной Грамоты 1613 г. по научному изданию от 1906 г. Обнаружились серьезные разночтения. Особенно в тех местах, которые сегодня наиболее часто цитируются.

К примеру, в «краткой версии» говорится: «Заповедано, чтобы избранник Божий, царь Михаил Федорович Романов был родоначальником правителей на Руси из рода в род, с ответственностью в своих делах перед единым Небесным Царем, и кто же пойдет против сего Соборного Постановления — Царь ли, Патриарх ли, и всяк человек, да проклянется таковой в сем веке и в будущем, отлучен бо будет он от Святая Троицы».

В подлиннике же этого утверждения нет вовсе! Там сказано следующее: «Чтоб Всемилостивый Бог… дал бы нам на Московское Государство Государя Царя праведна и свята, и благочестива, и благородна и христолюбива, чтоб, по милости Божий, вперед их ЦАРСКАЯ СТЕПЕНЬ УТВЕРДИЛАСЯ НА ВЕКИ, И ЧТОБ БЫЛО ВЕЧНО И ТВЕРДО, И КРЕПКО И НЕПОДВИЖНО В РОД И РОД НА ВЕКИ»

Вы только вдумайтесь, насколько серьезное обвинение предъявляется русскому народу сегодняшней краткой версией: «И кто же пойдет против сего Соборного постановления — Царь ли, Патриарх ли, и всяк человек, да проклянется таковой в сем веке и в будущем, отлучен бо будет он от Святыя Троицы».

Мало того под это проклятие попадает священная особа Царя — Помазанника Божия!

«И кто же пойдет против сего Соборного постановления — ЦАРЬ ли… да проклянется таковой в сем веке и в будущем, отлучен бо будет он от Святыя Троицы». ложный вариант Соборной Клятвы 1613 г. является в настоящее время почти единственным вариантом, распространяемым монархистами. К этому оказались причастны сайты «Монархия», «Самодержавная Русь», «Русская Линия», «Русская Народная Линия» и «кирилловские» порталы «Российский Императорский Дом» и сайт Общероссийского общественного движения «За Веру и Отечество». Кроме того ещё многие десятки, если не сотни персональных страниц содержат именно подложный вариант Клятвы 1613 года с проклятием Самодержавному Царю и русскому народу на все века и отлучением от Пресвятой Троицы! Какой же это страшный подлог — отлучение от Бога! Нигде в православных и просто христианских инославных текстах подобные анафемы не встречаются. Пока человек дышит, каким бы он ни был злодеем и грешником, его дыхание есть онтологическое свидетельство его связи с Богом, даже если сам человек в это не верует. Эту связь может прервать только Сам Господь Бог и никто другой. Нет такого христианского закона — отлучать живого человека от Бога! Отлучение от Церкви, от Причастия, от благословения — наказание законное, если человек заслужил его. Сама же идея данной отлучательной формулы — явно продукт нехристианского религиозного сознания. Приписывать такую идею нашим православным пращурам в 1613 году — великий грех!

Архивный оригинал Грамоты, который сейчас хранится в Российском Государственном Архиве Древних Актов: РГАДА. Фонд 135. Отд. III. Рубр. I. № 5. Л. 1–82.

В XVII век Россия вступила в состоянии глубокого раскола. Какое уж тут «народное единство», если век этот прозвали «бунташным» (от слова бунт), а его начало ознаменовала многолетняя Смута, которую современные историки считают гражданской войной. В ней участвовали не только крестьяне, горожане и казаки, но и дворяне, бояре, весь служилый люд. Заметную роль в ней сыграла мятежная армия И.И.Болотникова, 1-е народное ополчение П.П.Ляпунова и 2-е ополчение К.З.Минина и Д.М.Пожарского, отряды казаков. Отягощала положение в стране военная интервенция Речи Посполитой и Швеции. В Смуте погибли три русских царя: Федор Борисович Годунов (царствовал с 13 апреля по 1 июня 1605 года), Лжедмитрий I (царствовал с 20 июня 1605 года по 17 мая 1606 года), Василий Иванович Шуйский (царствовал с 20 мая 1606 года по 17 июля 1610 года).

После Шуйского у власти находилась Семибоярщина – символ национального предательства. Она состояла из 7–8 бояр от 4 старейших княжеских родов вместе с Иваном Никитичем Романовым (дядей будущего царя Михаила) и двумя его родственниками. Семибоярщина выдала Шуйского польскому королю, которого тот использовал для надругательства над Россией в торжествах по случаю «покорения» Московского государства. Она позвала на русский престол польского королевича Владислава, впустила в Москву польское войско и полностью уступила власть интервентам. Упорное сопротивление интервентам оказывал простой служилый люд, рядовое дворянство, крестьяне, православное духовенство.

Автор сравнительно недавно введённой в оборот «Повести о Земском соборе 1613 года» с видимым простодушием описывает эту коллизию: «И возопиша атаманы казачьи и все воинство казачье велим гласом воедино:

«По Божий воли на царствующем граде Москве и всеа Росии да будет царь государь и великий князь Михаиле Федорович и всеа Росии!» И многолетствовали ему, государю.

Боляра же в то время страхом одержими и трепетни трясущеся, и лица их кровию пременяющеся, и ни един никто же може что изрещи, но токмо един Иван Никитич Романов проглагола: «Тот есть князь Михаиле Федорович еще млад и не в полне разуме». Казаки же глаголюще: «Но ты, Иван Никитич, стар верстой, в полне разуме, а ему, государю, ты по плоти дядюшка прироженный, и ты ему крепкий потпор будеши».

Боляра же разыдошася вси восвояси. Князь же Дмитрей Трубецкой, лице у него ту и почерне, и паде в недуг, и лежа много дней, не выходя из двора своего с кручины, что казны изтощил казаком и позна их лестны в словесех и обман. Боляра же умыслиша казаком за государя крест целовать, из Москвы бы им вон выехать, а самим креста при казаках не целовать. Казаки же ведающе их умышление и принудиша им, боляром, крест целовать. И целоваша боляра крест. Таже потом казаки вынесоша на Лобное место шесть крестов, и целоваше казаки крест, и прославиша Бога вси.

И приехав государь от Костромы к Москве, и поклонишася ему вси, и утвердиша на царствующий град Москву и всея Русии государя царя и великаго князя Михаила Федоровича всея Руси».

Словом, «Хотели выбрать не способнейшего, а удобнейшего», — говорил В.О. Ключевский.

За спиной избранного юноши стояла фигура его отца – который мог бы стать наследником Феодора Иоанновича, мог бы занять московский престол вместо Годунова. Об этом не забывали, это был веский аргумент в пользу Романовых. Не будь Феодор (Филарет) Романов монахом – вероятно, именно его бы избрали в крещенские дни 1613-го.

Его остросюжетная биография указывает на признаки некоторого обмирщения и политизации Церкви. Представьте себе: в сорок пять лет блистательный боярин Фёдор Никитич Романов и думать не думал о монашестве. Он служил воеводой, побывал псковским наместником, проявил себя как дипломат и считался соперником царя Бориса Годунова. Царь Борис и приказал постричь в монахи супругов Романовых – Фёдора и Ксению. Так и возник в далёком Свято-Троицком Сийском монастыре Филарет, воспринимавший в те годы своё монашеское служение, как ссылку, как карательную меру. Инокиню Марфу разлучили с мужем и детьми и отправили на берега Онежского озера. А их сыну Михаилу шёл тогда пятый год. «Жена моя бедная, жива ли? Одно мне и лихо, что жена и дети: как помянешь их, так словно кто рогатиною в сердце кольнёт!», — тосковал Филарет. Какое уж тут благолепие!

Лжедмитрий I поставил простого монаха в митрополиты. Он оказал милости и его сыну, будущему царю Михаилу, которому преподнес подарки.

В 1608 году второй самозванец («тушинский вор») произвел Филарета в московские патриархи, хотя в Москве в это время патриарший престол занимал Гермоген, законно поставленный Священным собором. У Филарета в Тушино собралась почти вся его многочисленная родня. Филарет служил самозванцу с усердием, он удостоверил его «царское происхождение» и благословил его войско на осаду Москвы, в которой царский престол занимал Василий Шуйский. Лжедмитрий II осаждал Москву почти два года. Наличие двух царей (Шуйского – в Москве, Лжедмитрия II – в Тушино) парализовало государственную власть и сделало Россию легкой добычей для иностранных интервентов. Тушинский «патриарх» Филарет знал первого самозванца, но его не смущало, что в Тушино он служит проходимцу и обманщику. Чтобы избавиться от царя Василия Шуйского, патриарх Филарет и тушинские бояре (их много тогда переметнулось к самозванцу ради корысти) после бегства второго самозванца в Калугу предложили Сигизмунду III возвести на царский престол его сына Владислава.

Это была зловещая идея.

Она провоцировала внутри страны свержение Василия Шуйского, а Речь Посполитую – на интервенцию. Когда в марте 1610 года поляки сожгли Тушино, Филарет с последним польским отрядом пытался перебраться под Смоленск, поближе к их королю. После разгрома этого отряда он вместе с семьей вернулся в Москву. Царь Василий не стал судить «воровского» патриарха и разрешил ему остаться в столице. Это была его роковая ошибка. Филарет сыграл важную роль в свержении Шуйского и выдвижении на трон своего сына Михаила. Гермоген, который прежде осудил Филарета, теперь поспешил объявить его пленником и жертвой Лжедмитрия II и признал его сан митрополита. В последующее время печать подхватила эту версию и создала легенду о Филарете – тушинском «пленнике», а пребывание в Кремле его сына и будущего царя Михаила, старицы Марфы и других родственников как плен у поляков.

Филарета освободили из тушинского плена – и он тут же включился в политическую борьбу. Кто займёт московский престол? Самой очевидной кандидатурой представлялся польский королевич Владислав. Филарет не отвергал этот вариант, но требовал, чтобы прежде всего Владислав принял православие. Переговоры с поляками под Смоленском обернулись пленом – почти на десять лет.

Только летом 1619 года он вернулся на Родину и стал не только законным патриархом, но и соправителем сына – царя Михаила Фёдоровича. Патриархом он был необычным – прирождённый политик, мирской деятель. Его называли «великим государем», к монашескому имени Филарет добавляли отчество – «Никитич».

В марте 1611 года (в связи с народным восстанием в Москве) Романовы, их родственники и другие приверженцы польского владычества в России бежали в Кремль под защиту оккупантов.
Хотя им было голодно, так как ополчение П.Ляпунова, а затем К.Минина и Д.Пожарского нарушило снабжение оккупантов, зато было безопасно. Осенью следующего года в Кремле оккупанты стали поедать людей, лишние голодные рты были в тягость. 22 октября (4 ноября) 1612 года Семибоярщина и поляки начали переговоры с руководителями ополчения.

Неизвестно, сколько бы они продолжались, если бы не казаки Трубецкого. Потеряв терпение, они пошли на штурм и взяли Китай-город. Поляки дрогнули и бежали в Кремль. Это ускорило ход переговоров. Члены Семибоярщины добились гарантии, что им будут сохранены их родовые наследственные земли. В послании к Пожарскому они умоляли, чтобы ратные люди проявили милость к их семьям. Они знали, что казаки и московский «черный» люд требовали сурово наказать изменников и членов их семей. Теперь казаки готовились исполнить свое намерение, узнав о предстоящем исходе боярынь из Кремля. Пожарский позаботился о том, чтобы принять боярские семьи с честью. Толпу женщин и детей он встретил у крепостных ворот и лично проводил их в ополченский лагерь. Остальных своих «пленников» поляки выпустили из Кремля 26 октября (7 ноября) 1612 года. С ними были старица Марфа, ее сын и будущий царь Михаил Романов, его дядя, член Cемибоярщины, Иван Никитич Романов и другие их родственники.

«Выберем Мишу Романова, он молод и нам будет поваден», — писал в те дни Ф. И. Шереметев В. В. Голицыну, и это мнение вскоре стали разделять многие. Миша Романов, шестнадцатилетний сын Филарета, был молод, спокоен, податлив на добрые советы, в меру меланхоличен. Согласно легендам, первыми предложили кандидатуру Михаила Федоровича неизвестный дворянин из Галича, какой-то казак с Дона и представители городов, пришедшие к Авраамию Палицыну с просьбой передать их мнение Земскому собору .

Михаила Романова поддержали многие бояре, считавшие, что его будет легко держать под своим влиянием, так как он молод, неопытен, а главное, как и они, «замаран» в присяге Владиславу. Основным аргументом при агитации бояре выдвигали то, что в свое время царь Фёдор Иоаннович перед кончиной хотел передать царство своему родственнику Федору Романову (патриарху Филарету), который теперь томится в польском плену. А посему, трон надо отдать его единственному наследнику, каковым является Михаил Романов. Большую роль сыграло и то, что кандидатура Михаила Романова активно поддерживалась казаками, многие из которых ранее были сторонниками «Тушинского вора» . Видимо, сыграло свою роль то, что казаки считали Романовых своими ставленниками, так как отец кандидата был возведен в патриархи в лагере Лжедмитрия второго. Чтобы усилить давление на Собор, казаки даже ворвались на его заседание, требуя избрать Романова.

Для многих кандидатура Михаила Федоровича была подходящим вариантом. А князь Пожарский в борьбе за власть допустил ряд стратегических ошибок - распустил ополчение, оставив в Москве только несколько отрядов. С этого момента главной военной силой в столице стали казачьи отряды князя Трубецкого. - после выдвижения кандидатуры Михаила Федоровича, приверженцы Пожарского для того, что бы разрядить обстановку, предложили сделать с 7 февраля в работе Собора перерыв на две недели, чтобы обсудить возможных кандидатов с жителями Москвы и близлежащих регионов. Это была роковая ошибка, так как казаки и боярская группировка имели намного больше возможностей для организации агитации в пользу Романова.

БИБЛИОТЕКА. Бриллиантов М. Поездка в Кашин. О троеперстии на древнем покрове св. благоверной великой княгини иноки-схимницы Анны Кашинской

vendin — Mon, 16 Apr 2018 23:15:29 GMT

Годы земной жизни святой великой благоверной княгини-инокини Анны Кашинской (1279-1368) пришлись на тяжёлую эпоху татарского ига, княжеских междоусобиц, войн, набегов, восстаний, голода и эпидемий. В орде были убиты её муж, святой великий благоверный князь Михаил Ярославич Тверской, а впоследствии и её сыновья, князья Димитрий и Александр и внук Феодор. Она была свидетельницей отчаянного восстания тверитян против стоявшего в городе отряда татар во главе с ханским послом Шевкалом, и последовавшего вскоре полного разорения тверской земли татарами.

Святая благоверная княгиня-инокиня Анна Кашинская явила в своей жизни пример исполнения евангельских заповедей сначала в миру, в подвиге христианской, добродетельной и целомудренной семейной жизни, терпеливого несения всех трудов и скорбей супружества и материнства, а впоследствии и вдовства. Вся её жизнь сопровождалась подвигами нищелюбия, милосердия, помощи нуждающимся.

Закончила она свою жизнь в монашестве, в соответствии с обычным для того времени всеобщем стремлением к иночеству как идеалу христианского жития. Иноческий постриг княгиня Анна (в постриге София) приняла в Твери, в женском Софийском Девичьем монастыре. Впоследствии, по просьбе её сына, князя Василия Михайловича, она переехала в г. Кашин. Преставилась святая в 1368 году, в схиме приняв своё имя «Анна». Тело её было погребено в Кашине, в Успенском монастырском храме.

СКАЧАТЬ КНИГУ

(формат PDF, размер 18,7 мгб)

ВИДЕО. Освящение храма в г. Меленки 5 июля 2015 год

vendin — Sat, 14 Apr 2018 23:15:29 GMT

4 июля 2015 года митрополит Московский и всея Руси Корнилий прибыл в г. Меленки, районный центр Владимирской области, который еще с середины XVII века является крупным старообрядческим центром.
Прибыв в Меленки, владыка Корнилий сразу направился на вечернюю службу. На следующий день, 5 апреля, началось торжественное богослужение освящения храма. В 7 утра состоялась архиерейская встреча, когда духовенство и прихожане встретили митрополита, шествующего к новопостроенной церкви. Затем были совершены водоосвящение, чин освящения храма и божественная литургия. Новая церковь Меленок освящена, так же как и старая, во имя Воздвижения Честнаго Креста Господня. Крестовоздвиженский престол, на котором последние годы совершалась литургия в старом храме, теперь установлен в новом.
Митрополиту Корнилию сослужили настоятель храма о. Василий Думнов, протоиереи Леонтий Пименов и Алексей Михеев, а также другие священники Московской и Нижегородско-Владимирской епархии общим числом 11 человек. По окончании литургии митрополит обратился к присутствовавшим с проповедью, в которой поздравил христиан Меленок с долгожданным событием и выразил христианскую благодарность всем потрудившимся на строительстве церкви и благотворителям.

КАК СТРОИЛИ НАШ ХРАМ

часть 1

часть 2

часть 3